Памятник федерального назначения

На прошлой неделе в Москве открылся памятник "Возрождение России" работы Эрнста Неизвестного. Стоит взглянуть на это пятиметровое чудо современной скульптуры, как сразу понимаешь: где-то я такое уже видел.

Внешне русский эмигрант в Америку Эрнст Неизвестный живо напоминает грузинского эмигранта в Россию Зураба Церетели. Маленький, плотный, с тяжелым подбородком и тяжелым перстнем на пальце. Видимо, так сегодня должен выглядеть образцовый русский скульптор. Облик, видимо, физиологически близок властям — во всяком случае, сам Неизвестный в своих воспоминаниях именно так описывает людей, которые все решали в ЦК. Сегодня же, если бы Рем Вяхирев или Юрий Лужков надели перстни, их можно было бы принять за скульпторов.

Своими речами Неизвестный живо напоминает Илью Глазунова. Он говорит, что в России темные силы развели темную энергетику, а его произведения несут светлую энергетику. Сегодняшний день России темен, но нас ждет возрождение. Главное — это соборные силы русского народа, которые проснутся. Он служит этому пробуждению.

ЗУРАБ ЦЕРЕТЕЛИ, "ТРАГЕДИЯ НАРОДОВ".

Эти мастера чувствуют себя гениями-пророками. Свою, в принципе, несложную мысль — ну, скажем, "Россию продали жидомасоны" или "Сталинские репрессии были чудовищной трагедией" — эти художники ощущают как озарение свыше, которое необходимо донести до незнакомого с тезисами населения.

Меняются власти — меняются художники. Но сам тип художника и творчества почти не меняется.

Итак, свойства этого типа.

Во-первых, гигантомания. В скульптуре и в живописи размеры разные, но принципиально важно, чтобы произведение было больше обычного размера. Если это живописное полотно, то оно должно быть размером со стену, если это скульптура — то размером с гору.

Во-вторых, повествовательность и многосоставность произведения. Магаданский монумент жертвам репрессий Эрнста Неизвестного, монументы Зураба Церетели на Поклонной горе, "Мистерии ХХ века" Ильи Глазунова устроены по принципу "чем больше народу, тем сильнее эффект". Замыслы скульпторов иногда поражают сходством: Неизвестный мечтает о Древе жизни у здания московской мэрии, Церетели уже поставил Древо жизни в московском зоопарке. С точки зрения структуры художественной формы нет особой разницы в том, напиханы ли в одну кучку зверюшки или жертвы сталинских репрессий.

В-четвертых, политические темы получают религиозно-мифологическую трактовку. Святой Георгий, Николай, Михаил Архангел в поле художественного творчества стали участниками политического процесса наряду с Горбачевым, Ельциным и Путиным. По словам Эрнста Неизвестного, "мне все время во всем мерещится крест".

Наконец, в-пятых, эти мастера чувствуют себя гениями-пророками. Свою, в принципе, несложную мысль — ну, скажем, "Россию продали жидомасоны" или "Сталинские репрессии были чудовищной трагедией" — эти художники ощущают как озарение свыше, которое необходимо донести до незнакомого с тезисами населения. Уверенность в собственной гениальности как-то странно сочетается при этом с многочисленными ссылками на уже проверенных гениев, которые ее в свое время прочувствовали. Сальвадор Дали и Марк Шагал оценили дар юного Церетели, а Сартр рядом с Неизвестным и вовсе выглядел, по словам скульптора, "французиком из Бордо". Убедиться в высокой оценке с другой стороны не представляется возможным за смертью упомянутых мэтров.

ИЛЬЯ ГЛАЗУНОВ, "МИСТЕРИЯ ХХ ВЕКА".

Политические темы получают у государственного художника религиозно-мифологическую трактовку. Святой Георгий, Николай, Михаил Архангел стали участниками политического процесса наряду с Горбачевым, Ельциным и Путиным

Вроде бы вступив на путь реформ, Россия интернационализовалась, но в современной международной практике найти аналогии данному типу крайне трудно. Вообще-то, художника, который ваял бы судьбу Великобритании в ХХ веке, наваливая в одну кучу сэра Уинстона Черчилля, Лоуренса Оливье, Ивлина Во, Пола Маккартни, Генри Мура, леди Диану, профсоюзное движение и трагедию Ольстера, можно себе представить. Но невозможно себе представить, чтобы Ее Величество королева, премьер-министр, спикеры палат лордов и общин совокупно и на публике приходили в экстаз от этого произведения и выступали в том смысле, что теперь, после этого творения, они прозрели и заживут по-новому.

Тип этого творчества имеет скорее русское национальное происхождение. Художник в этой роли осознает свою социальную функцию как светское религиозное служение. Неизвестный говорит о жреческой роли художника, Глазунов не говорит, но ведет себя жрецом. Что касается Церетели, то ему в принципе эта роль чужда — он не философ, а гедонист. Однако положение обязало и его создавать произведения-послания вроде монументов на Поклонной горе.

Происходит этот жрец из литературы. И Глазунов, и Неизвестный явно ощущают себя художественным Солженицыным. Свойства их произведений легко понять, если увидеть за ними в качестве образца большой роман-эпопею. Тогда станет понятной гигантомания — это эпичность, масса народу — роман тем и отличается от рассказа, что в нем много героев, политизированность — русский роман всегда на злобу дня, религиозно-мифологический привкус — ибо что же это за русский роман, если в нем нет "Великого инквизитора".

Проблема, однако, в том, что писатель-пророк — фигура довольно архаичная на художественном поле. Литература уже не живет в жанре светской проповеди, у нее иные задачи. Можно, разумеется, объявить все эти задачи недостойными и начать вновь учить народ, но тут важно, чтобы тебя правильно поняли. Одно дело, когда жизни учит общепризнанный национальный гений, другое дело — замшелый дед. Уроки могут не услышать.

Но даже не это главное. Русский писатель-пророк — существо оппозиционное. Ему прямо-таки противопоказан альянс с властями: его пророчества мгновенно теряют цену. Не став государственным писателем, Солженицын проявил мудрость опытного политического борца: сегодня его просто перестали слушать, в качестве государственного писателя перестали бы и уважать.

Спрашивается, зачем Строеву, Шабдурасулову, Чубайсу, Лужкову, Ельцину большие кучи аморфного художественного литья, ковки, бетона, красочного пигмента, в которые упакованы бесконечные лица, прорисованные с той или иной степенью бессилия? Зачем им эти плакаты на тему "Россия, проснись, Россия, возродись"? Пропагандистский эффект? Но он нулевой. Художественное произведение? Но ведь это за пределами художественного поля.

Размышляя над этим, невольно начинаешь думать, что дело в некоем комплексе мессианства власти, у которой с мессианством не заладилось. Причем эти ощущения оказываются совершенно одинаковы у непримиримых политических оппонентов. Они устремляются к разным художникам, но ищут одинаковый тип искусства — некие символические действия по приданию всему какого ни есть смысла. Чтобы хоть кто-нибудь сбил эту страну в большую массу, как-то слепил все это вместе и задал какое-то направление, в котором этот шар катится! И объяснил, зачем. С нравственной, а лучше — религиозной точки зрения. Чтобы все это не просто шло, как идет, а было бы "Возрождением России".





  •  

  •